Видя сомнения напарника, начал расстёгивать пояс.
— Ну, как хочешь. А я попользуюсь — чо уж добру пропадать.
Меня больше поразило, не то, что мной хотят попользоваться, а то, что позарились на такую — избитую, в крови. Это уже не неуёмная похоть, скорее извращенство. Орать, сопротивляться? Бесполезно. Два мужика в подвале сделают со мной что хотят. Единственное, что я могу сейчас сделать — немного испортить им удовольствие. Я чуть усмехнулась.
— Ты уж позови ещё двоих, а то с вашими огрызками двоих мне будет мало.
Тюремщик усмехнулся в ответ.
— Ничего, после знакомства с моим малышом ты будешь орать… от радости.
Я улыбнулась уже откровенно нагло.
— Ты забываешь, что я — ведьма. У всех, кто прикоснётся ко мне, на следующий день его мужская гордость будет висеть как дойки на коровьем вымени — я снова улыбнулась — пожалуй, у коровы-то будет побольше и потвёрже…
Наглость и сплошной блеф, но мужиков пробрало. Да и как не поверить, если они сами только что говорили, что я — ведьма. С усмешкой, презрительно, но всё же. А проверять, вру я или нет — на такое вряд ли решится хоть один мужчина. «Озабоченный» помрачнел, переглянулся с напарником и молча стал затягивать пояс. Но не ушёл, как я ожидала, а стряхнул с крепления на поясе свёрнутый кольцами кнут.
— Без моей ласки сегодня ты всё равно не останешься.
Коротко, без замаха, хлестнул меня. Кнут обвил тело, и не заорала я только потому, что дыхание перехватило от боли. Дыхание чуть отпустило, но я стиснула зубы, чтобы не кричать. Не дождавшись моей реакции, тюремщик ударил снова и снова, всё больше распаляясь. В другое время я давно бы уже визжала, закрывалась, убегала. Но не сегодня. Что-то во мне изменилось. Стиснула зубы так, что они заскрипели. Ещё позволила себе скрестить руки на груди, чтобы не дёргаться и не было видно, что меня колотит. Ну и ещё была маленькая надежда, что это хоть немного убережёт грудь.
Боль была нестерпимой, но, на моё счастье, после пятого удара я просто потеряла сознание. Что со мной делали после этого, я надеюсь никогда не узнаю…
Наверное, я бредила. Да наверняка бредила, потому что сон не может быть таким страшным и таким бесконечным. Я помнила, что меня били, что тело должно болеть, но это было незначительной мелочью по сравнению с тем, что окружало меня. Боль и ужас, страх и отчаянье волнами накатывали на меня со всех сторон. Казалось, весь мир вокруг меня содрогался от боли и жаловался мне, словно я могла помочь ему. Какие-то непонятные тени, образы, обрывки воспоминаний лились потоком, делая собственную физическую боль незначительной. Но вскоре я поняла, что долго я так не выдержу и сама сойду с ума от чужой боли.
Бессознательно, как учила мама, начала строить вокруг себя защитный кокон. Он получался тоненьким, золотистого цвета, но всё-таки спас меня от наступающего безумия. Стало легче, и теперь я просто бредила, радуясь собственной боли словно награде. Потом догадалась сделать ещё один кокон, поменьше, спрятавшись в него уже от собственной боли и окружающего. В наступившей тишине свернулась калачиком, пытаясь спрятаться от всего. За что они со мной так?!
Ощущение времени я потеряла. В какой-то момент где-то далеко-далеко послышались голоса, как будто разговаривали два человека. Потом вроде меня несколько раз пнули. Потом вроде на меня обрушилась вода. Это было почти приятно, но где-то очень далеко, и я не захотела просыпаться. Ещё вода, ещё, ещё, но просыпаться совершенно не хотелось — наконец-то я нашла покой в своём золотом коконе. Потом одни из голосов угрюмо произнёс.
— Похоже, Занх, вчера ты перестарался.
Второй голос зло огрызнулся.
— Ничего, пузыри пускает — значит в чувство приведём.
Неожиданно ко мне устремился новый поток острой боли. Кокон спас меня, хотя сам почти весь буквально почернел, и до меня докатились только отголоски. Голос стал озлобленным.
— Сучка… Неужели и правда всё? — и почти сразу же — Что уставился, жалко стало? Ничего, ей всё равно так и так было подыхать.
Первый голос тоже стал злым.
— А что мы скажем?
— А что такого? Сдохла от вчерашних побоев возмущённой толпы. Делов-то.
— Ты что, плохо слышишь или последние мозги потерял? Приказано доставить к следователю-магу! Доставить, не причиняя вреда и вежливо! Вчера она пришла сюда своими ногами, и когда мы притащим её, и следователь увидит, что ты с ней сделал, что он сделает с тобой?
Воцарилась тишина, затем второй голос ответил уже не так уверенно.
— Что, первый раз такое делали?
— По приказу — не первый. Но эта сучка видно кому-то очень нужна, если прислали даже посыльного.
Снова установилась тишина.
— Что будем делать?
— Выполнять приказ. Погрузим на телегу, вывезем на свалку и выбросим. А следователю скажем, что сдохла по дороге. И молись всем своим богам, чтобы у него не появилось сомнение — как ты выполняешь свою службу.
Меня подняли и куда-то потащили. Потом бросили на какие-то доски (наверное, в телегу). Потом куда-то долго ехали. Потом меня просто сбросили на землю, я несколько перевернулась, скатываясь куда-то вниз, и телега, поскрипывая колёсами, уехала. Последние силы у меня кончились, и я отключилась окончательно.
Очнулась я рывком, от какого-то странного ощущения — тело дёргалось, но не само, а как будто его кто-то толкал мелкими рывками. Всё было как в тумане, и я не сразу поняла, что меня кто-то облизывает. С трудом открыла незаплывший глаз и увидела собаку, больше напоминавшую крупного волка. Такая же серая окраска, мощная морда, пасть с огромными клыками. Удобно улёгшись, эта скотина видимо решила мной закусить, а для начала стала слизывать сладкое — кровь на моём теле, выбирая как раз кровоточащие раны и рубцы. Да ещё и язык оказался шершавым, больше похожим на тёрку. После нескольких проходов этим ужасным языком кожа вокруг ран начинала будто неметь, а потом пронзала ужасная боль уже где-то в глубине тела.
Но собаке этого показалось мало, и она начала скусывать из ран чуть ли не куски мяса и запёкшуюся кровь. Это было так больно, что, если бы у меня были силы, я бы заплакала. Застонав, попыталась отогнать этого людоеда. Подняла руку, попыталась оттолкнуть.
— Да что же ты делаешь, изверг?!
Но рука едва достала до морды собаки и тут же соскользнула на землю. Со стороны это наверное можно было принять за ласковое поглаживание. Собака тоже наверное поняла моё движение именно так. Улёгшись поудобней, принялась с ещё более ожесточённо вылизывать меня. Кожа горела, но когда собака стала ковыряться в моих ранах, по открытому мясу…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
